Россия: Дожить до эры милосердия

 

За последние годы трансплантология не раз оказывалась на грани катастрофы. Своеобразной трагической вехой стал 2003 год, когда разгорелся бурный скандал вокруг 20-й больницы в Москве. ОМОН ворвался в операционную в момент забора донорского органа, врачей обвинили во всех смертных грехах. Скандал постепенно утих, но число пересадок резко сократилось. Тогда же, в 2003 году, появилось памятное письмо президенту и правительству РФ в защиту трансплантологии, под которым поставили подписи наши крупнейшие ученые-медики (в их числе были академики Б. Петровский, Е. Чазов, В. Покровский, М. Давыдов, В. Кулаков – и многие-многие другие). Приведу фрагмент этого документа: «До сих пор в России отсутствует целенаправленная государственная программа, пропагандирующая гуманистические принципы донорства. В подавляющем большинстве высших медицинских учебных заведений страны отсутствуют программы обучения студентов и врачей по вопросам трансплантации органов и органного донорства… Проблема требует безотлагательного решения, так как число нуждающихся в трансплантации сердца, печени, почек, легких и поджелудочной железы с каждым годом неуклонно растет…»

 

За выживание и развитие трансплантологии все эти годы бьются не только медики, но, прежде всего, сами пациенты. Особенно те, кто успел дождаться пересадки и осознать чудо новой подаренной жизни.

 

– Уже два года я живу с чужим сердцем и уверен, что проживу не меньше других, – когда-то говорил мне Амаяк Мкртчян, один из тех, кому академик Шумаков сделал пересадку сердца. – Я был на приеме у министра. И везде буду повторять: нужна система обеспечения донорскими органами. Ведь каждый погибший может спасти до десяти других людей. Это огромная проблема.

 

Проблема дает о себе знать и по сей день.

 

 

Хорошо знаю многих людей, которые полноценно живут с пересаженными органами уже долгие годы. Мои сегодняшние собеседники – Ирина Михайловна Христова (почку ей пересадили 10 лет назад) и Михаил Юрьевич Гавриков («стаж» жизни после пересадки почки – около 13 лет). Эти люди прошли все стадии лечения до и после операции по пересадке почки. Они – сопредседатели Всероссийской общественной организации нефрологических и трансплантированных больных «Право на жизнь» и члены Экспертного совета по нефрологии при Совете Федерации.

 

Разговор тяжелый. Не только потому, что ситуация остается во многом критической, подавляет другое: слишком многое в этой цепочке проблем кажется абсурдным.

 

Сегодня никто как будто не атакует трансплантологию, давно не слышно «страшилок» про уворованные у бомжей сердца и почки. А общая картина остается трагической. Почему? Хоть что-то изменилось к лучшему за последние пять-семь лет?

 

– Изменилось, – отвечает Ирина Христова. – Построили много новых диализных центров, это правда. (Диализ – процедура, позволяющая подключать пациента к аппарату «искусственной почки», который призван временно заменить функции больной почки. – С.С.) Но суть в том, что рост числа пациентов идет в геометрической прогрессии. Как только появляется новый центр – он сразу полностью заполняется. И очереди на диализ на местах не сокращаются. Часто люди бросают квартиры и перебираются, допустим, в Хабаровск. Потому что там есть шанс попасть на диализ, а где-то в районном центре – нет. При этом огромное число пациентов не знают, что у них уже критическая стадия болезни почек. Есть у нас человек из Кирова. Он получил направление на диализ. А ему говорят: «Вот когда дойдешь до показателя уровня креатинина в крови в тысячу – тогда и получишь диализ». (Такой показатель – полшага до смерти. – С.С.) Во многих регионах ситуация катастрофична. Сейчас в очереди на пересадку почки по России – около трех тысяч человек. (Каждая клиника, где проводят трансплантацию, ведет свой «лист ожидания». Единого «листа ожидания» нет, поэтому и точных цифр по стране нет.) Хирурги у нас замечательные. Но полноценной реабилитации после пересадки нет – ведь «пересаженные» пациенты требуют к себе постоянного внимания. Еще хуже, что нет и системы выявления больных на начальных стадиях. Нужна самостоятельная нефрологическая служба. Если придешь сегодня в обычную поликлинику с подозрением на болезнь почек (или с какими-то вопросами уже после пересадки почки), тебя не смогут направить к нефрологу, поскольку, как правило, его просто нет. Поймите, обычный терапевт про больного с пересаженным органом ничего не знает, его этому не учили. Он боится лечить такого пациента даже от гриппа: «Обращайтесь туда, где вам операцию делали…»

 

 

С какой жалобой может прийти человек, хотя бы подозревающий о неполадках с почками?

 

– К сожалению, почки не болят, – с горечью констатирует Михаил Гавриков. – Они просто перестают работать. Часто человек приходит с очень смутными жалобами. Например, когда он наклоняется, у него дискомфорт (даже не боль!) в области поясницы, он быстро устает, бледен, жалуется на плохой аппетит. Это первые симптомы. А иногда поднимается давление. И любой врач должен знать, что бывает именно почечное давление. Он обязан направить пациента на обследование, это достаточно простые анализы крови и мочи. Сам я около трех лет приходил к врачам с высоким давлением. Мне назначали препараты для его снижения – и все. А бывает, что у человека выявляют анемию, но опять-таки не связывают ее с возможной болезнью почек. У нас в стране даже нет статистики больных с болезнями почек! Нужна диспансеризация населения, в которую надо включить всего два анализа – на креатинин (анализ крови из вены) и на микроальбуминурию (анализ мочи). Тогда можно выявить заболевание, лечить и не доводить его до стадии хронической почечной недостаточности (ХПН).

 

Конечно, мы уже почти привыкли к тому, что все разговоры о профилактике и раннем выявлении серьезных болезней чаще всего так и остаются на бумаге, в планах и отчетах чиновников. Наша медицина на 90 процентов занята «тушением пожара» – лечением «запущенных» больных. Но в случае с ХПН эта позиция кажется особенно нелепой. Ведь и многолетний диализ, и операция по пересадке органа – это чрезвычайно дорогостоящие медицинские мероприятия. А вот анализы, о которых криком кричат и врачи, и сами пациенты, – вполне доступны, дорогой техники не требуют. «В начале XXI века почечная недостаточность оказалась в центре внимания медиков во всем мире, потому что идет резкий всплеск заболеваемости, – говорит опытнейший нефролог Ирина Николаевна Конакова. – Но у нас признаки недуга выявляются крайне поздно, мы «ловим» болезнь на поздних стадиях».

 

Заместительная почечная терапия (диализ или пересадка почки) – мера крайняя в прямом смысле, ее применяют, когда человек оказывается на краю гибели. Так почему же мы так упорно толкаем тысячи людей к краю пропасти?..

 

Выстраивается цепочка взаимосвязанных проблем: профилактика и выявление болезней почек – лечение до диализа – заместительная терапия (диализ) – пересадка почки и реабилитация после нее (в сущности, это продолжение заместительной терапии, «чужая» почка занимает место погибшей «родной»). И в этой цепочке, кажется, только одно сильное звено: высочайшая квалификация тех немногих российских хирургов, которые делают операции по пересадке органов. Ситуация в целом, в том числе положение с диализом и проблема донорских органов, выглядит удручающе мрачной. Совсем недавно члены общественной организации пациентов «Право на жизнь» сформулировали свое письмо президенту РФ. Приведу фрагмент из него.

 

«Остро стоит проблема доступности диализа. На диализе сегодня находятся около 21 000 больных. Всего пациентов с трансплантированной почкой около 6000 человек, и порядка 200 человек с трансплантированным сердцем. Обеспеченность населения России диализом остается одной из самых низких в мире (157 человек на миллион населения – в разы ниже, чем в развитых странах). В ряде регионов ситуацию можно охарактеризовать как критическую (к примеру, в Ростовской области, где вышеуказанный показатель всего 38 человек на миллион – хуже, чем в развивающихся странах Африки). Эти цифры свидетельствуют о существенном отставании от актуальной потребности в диализе».

 

 

Проблемы диализа и пересадки почки разделить практически невозможно, это две взаимосвязанные формы выживания при поздней стадии почечной недостаточности. Но и тут мы натыкаемся на очередной абсурд.

 

– Если увеличится число трансплантаций – будут освобождаться места на диализе, – объясняет Михаил Гавриков. – Ни в одной стране нет постоянного лечения на диализе. Это дорого – 800 тысяч – миллион рублей в год на человека. Трансплантация стоит примерно миллион рублей. Но после пересадки лечение гораздо дешевле! Кроме того, человек может полноценно работать и содержать семью. Женщина с пересаженной почкой вполне может рожать! Во всем мире диализ – это временное состояние, чтобы дождаться пересадки. А у нас очень часто люди уходят с диализа не на пересадку, а на кладбище. Потому что в целом отношение к донорству до сих пор резко негативное. Врачи боятся участвовать в заборе органов. Острейшая проблема еще и в том, что терапия на диализе не оплачивается федеральным бюджетом. Трансплантация – оплачивается, а диализ – нет. И это порождает массу конфликтов. Например, в Москве пациента возят на процедуру на машине. Во многих регионах этого нет. А ведь сама процедура – очень тяжелая, у меня, например, диализ был по шесть часов семь дней в неделю. Возили туда-сюда на кровати, встать я не мог. На сегодняшний день положение с диализом зависит только от местного регионального руководства. А мы доказываем, что нельзя оставлять диализ и трансплантацию на разных уровнях – они неразрывно связаны.

 

В ходе долгого разговора с сопредседателями организации «Право на жизнь» мы нашли еще два повода для оптимизма. Постепенно меняется отношение властных структур к общественным организациям. «Росздравнадзор пошел на диалог с организациями пациентов, – говорит Ирина Христова. – В регионах при территориальных управлениях Росздравнадзора созданы общественные советы, мы можем теперь влиять на принятие многих решений». Второй отрадный факт: с 2008 года по инициативе организации «Право на жизнь» Россия присоединилась к ежегодной акции, которая проводится более чем в ста странах мира: 10 марта в нашей стране отмечался Всемирный день почки. Это – еще один шанс рассказать людям о проблемах, которые годами, день за днем приходится преодолевать тысячам пациентов с болезнями почек. Еще одна возможность повлиять на негативное (в лучшем случае – равнодушное) отношение общества к донорству органов.

 

 

– Люди должны понять, что донорство никого не оскорбляет. Папа Римский благословил такие деяния и даже уподобил их подвигу Христа. Это ведь и впрямь проявление высшего благородства: человек в здравом уме завещает частицу своей плоти какому-то незнакомцу, заранее обеспечивает медикам шанс продлить чью-то жизнь. Будем надеяться, что такая форма милосердия вскоре станет привычной для россиян.

 

Прошло более 10 лет. Доживем ли до эры милосердия?

 

Джерело: Трибуна

Постійна адреса статті